Интервью с Ольгой Вилшенко о кризисной моде, русском стиле и спасительной женственности.

on

about

Ольга Вилшенко — одна из немногих дизайнеров, успешно развивающих в своих коллекциях «русскую тему». Модный дом она открыла в Лондоне и только после успеха в Европе запустила марку в России. Мы встретились в ее уютном бутике в Якиманском переулке, рядом с  моим любимым парком «Музеон» и поговорили о кризисе, производстве, женственности и любви, в окружении дивных вещей, оформленных традиционными вышивками.

Т: Пока основные продажи одежды вашей марки осуществляются за рубежом. Планируете расширяться в России?

В.: Конечно, когда я запускала марку, Россия была первой в списке стран, где наша одежда должна была продаваться. И, в принципе, так и было, пока не грянул кризис. Многие закупщики не смогли выкупить коллекцию. Нам повезло, тогда марку «подхватили» несколько американских ритейлеров. Продажи в Штатах стартовали весьма успешно и это очень выручает нас сейчас.

Т.: Как в Америке воспринимается русский стиль ваших коллекций?

В.: Адаптированный русский стиль. Им интересно! В Лос-Анджелесе этот стиль оказался особенно востребован. Америка невероятно разнообразна! Наш стиль оказался очень популярен и в Великобритании, где родилась марка. Британцам пришлись по душе и длинные рукава наших блуз и платьев, и юбки-миди, и, конечно, необычные вышивки.

DSC_3430

Т.: Мне, всё-таки, интересно восприятие на западе русского стиля вашей одежды.

В.:  Для запада наша марка — экзотична. Могу сказать, что серьезным клиентам, которых мы завоевали совсем недавно, очень нравится, как мы следуем традиционным канонам, своей национальной эстетике, которую мы несем в коллекциях с первого сезона.

Т.: В одном из ваших ранних интервью, 2010 года, ещё до того как вы обосновались в Москве, вы сказали, что открываете дом в Лондоне, потому что в России «всё так, но как-то не так». Что-то изменилось сейчас в вашем представлении?

В.: Изменилась мода в нашей стране, индустрия развивается, даже в кризис, поэтому мы сидим здесь, в этом бутике. Однако, будем честны, Россия, все-таки, находится несколько в стороне от мировой модной индустрии, и в работе здесь есть много особенностей.

Т.: Эти особенности как-то тормозят развитие моды в России?

В.: Не могу сказать, что тормозят, просто все несколько иначе,  нужно принять установленные здесь правила и играть по ним. К примеру, на западе лишь кутюрные бренды предлагают своим клиентам уникальные вещи, сшитые по мерке. Для многих отечественных марок это естественная практика. У нас марки дизайнерской одежды — это небольшие бутики и ателье, на западе — индустрия, в первую очередь ориентирующаяся на массовое производство, даже если это предметы класса премиум.

Т.: Да, в России многие дизайнеры работают исключительно в формате ателье, но у вас налажено серьёзное производство, однако и индивидуальный пошив вы практикуете. Какой процент от общего количества продаж занимают заказы ателье?

В.: Не много, на самом деле. Думаю, около пяти процентов. Но это такие хорошие пять процентов, что мы, ни в коем случае, не откажемся от ателье, более того, судя по всему, скоро этот процент увеличится.

Это слайд-шоу требует JavaScript.

Т.: Пока в России открыт только один монобрендовый бутик Vilshenko, планируете открывать еще?

В.: Одного мне хватит. Есть ритейлеры, которые представляют марку на рынке в достаточном объеме. Мне бы хотелось открыть второй монобрендовый бутик в Лондоне.

Т.: Основное производство в Москве?

В.: Нет, здесь экспериментальный цех и ателье, тут работают конструкторы, портные, закройщики, создающие коллекцию по моим эскизам, лекала, образцы. Потом мы везем эти образцы в Париж и Милан, показываем клиентам-закупщикам, те отбирают и заказывают модели, а отшиваю изделия я в Европе. Однако, существуют очень сложные изделия, которые дорого шить на Западе. Их мы производим в Москве. Это серьезная нагрузка на экспериментальный цех, но я могу лично контролировать качество и избегаю затрат на логистику.

DSC_3628

Т.: Вопрос контроля качества очень важен для российских дизайнеров (у многих оно хромает.) В ваших изделиях меня всегда радовало именно качество: от подшивки края до высочайшего уровня вышивки, как вы контролируете процесс производства дистанционно?

В.: Я долго подбирала производство, набирала команду, мне было важно, чтобы люди, которые у меня работают, относились к комфорту и качеству наших вещей, так же, как и я. Конечно, иногда появляются проблемы с сотрудниками за рубежом, менталитет расходится, но мы ищем точки соприкосновения, договариваемся.

Т.: Из-за иностранного производства и ткани, вы полностью зависите от курса валют…

В.: Да, мы зависимы, как и все, но, с другой стороны, мы ведь иностранный бренд…

Т.: А вы позиционируете марку, как иностранную?

В.: Я русский дизайнер с русским вкусом в интернациональной компании.

DSC_3523

Т.: В интервью 2011 года, вы сказали, что уровень организации отечественных недель моды вам категорически не нравится и вы не хотели бы устраивать показ на одной из них, тем не менее показ состоялся на Mercedes Fashion week и там были все (я в том числе), это было событие! Как  вы решились на этот показ?

В.: Очень просто:  Организаторы Mercedez Benz Fasion Week Russia пригласили меня поучаствовать и предложили площадку бесплатно. Тогда у меня еще не было представительства в Москве, я посоветовалась с командой и решила: «почему бы и нет?» С плохой организацией я, все же, столкнулась. И, даже, несмотря на то, что площадку дали бесплатно, показ вылился в очень крупную сумму: модели (которых я привезла из-за границы), макияж, прически, постановщики, саундтрек…В процессе подготовки постоянно возникали сложности, какая-то неоправданная суета, вечные пробуксовки. После этого я делала презентацию в Лондоне, все было так спокойно, красиво и аккуратно организовано, что никаких отрицательных эмоций просто не могло возникнуть.

Т.: Как вы относитесь к институту показов мод как таковых? Они нужны? Ваша марка существует без показов очень неплохо, но для кого-то участие в неделе моды — вопрос жизни и смерти.

В.: Необходимость показов, действительно отмирает. Однако, если ты начал «показываться» каждый сезон, то, практически, обязан продолжать. Отсутствие показа вызовет много вопросов и слухов.Меня радует, что я избежала этой обязанности. Показ — это огромные расходы, в большинстве случаев, совершенно не оправданные.

Это слайд-шоу требует JavaScript.

Т.: А если не секрет, где располагается ваше производство?

В.:В Лондоне.
Т.: И как вы умудряетесь при производстве в Лондоне, при европейских тканях и контроле качества сохранять умеренные цены, не продавая платье по цене крыла самолета?

В.: Во-первых, большие объемы позволяют, во-вторых мы не гонимся за сверхприбылью и уменьшаем собственный доход. Я считаю, что это верное решение. Ценой мы привлекаем больше клиентов.

Т.: Видите ли вы возможность ( хотя бы туманную) производства в России?

В.: Я бы с удовольствием! Сейчас как раз продумываю этот вопрос. Россияне талантливы, у нас в стране ещё остались руки, головы, которые могут хорошо выполнять свою работу. В нынешних условиях открытие здесь небольшого производства видится мне вполне возможным.

Т.:  Производство будет много дешевле! Русская швея, по нынешнему курсу, зарабатывает меньше китайской.

В.: Мои сотрудники неплохо зарабатывают, я не экономлю на людях. Многие работают со мной уже пять-шесть лет, мы почти семья.

Т.: А сколько человек работает в компании?

В.: В общем сложности, тридцать пять. Это работники офисов и экспериментальных цехов в Москве и Лондоне.

Т.:Открывая производство в России, вы неизбежно столкнетесь с проблемой кадров.

В.: Столкнемся! Я постоянно говорю о этом во всех публичных выступлениях и считаю, что вопросом образования специалистов должно заняться государство. Правда, моя позиция всегда вызывает волну критики. Полагаю, что у нашей легкой промышленности есть все шансы стать серьезной частью отечественной экономики, но без государственной поддержки не обойтись.

Т.: Мне кажется, сама лёгкая промышленность не верит в это.

В.: Я согласна. Да, из этих неповоротливых фабрик ещё можно было бы что-то сделать, ведь все было! Люди были заняты, работали, где-то учились, для того чтобы работать. Существовали ГОСТы, которые определяли качество.

Т.: В СССР?  Фабрики создавали не конкурентоспособные вещи, которые продавались только потому, что не было альтернативы…

В.: Я родилась в городе Златоусте. Там работала крупная швейная фабрика, работавшая на экспорт. В это трудно поверить, но на этой фабрике, по лицензии, шили костюмы Adidas. Конечно, эти костюмы не появлялись в советских универмагах, но производились то они советскими руками.

DSC_3378

Т.: Вы каким-то образом пытались сотрудничать с государством? Представители модной индустрии, когда слышат имя министра торговли и промышленности темнеют лицами.

В.: Я считаю, что нет связующего звена между индустрией и государством. Современного молодого человека, который понимал бы и нас, и чиновников. Так вышло, что мода говорит на новом языке, а государство все-еще оперирует номенклатурными формулировками. 

Вот, вопрос о кадрах. Выходит, что, будучи заитересованной в развитии своей компании, я должна открыть еще и училище? Но моя ли это задача? Я хочу продавать красивые платья, значит мне придется построить фабрику, где их буду шить, и обучить специалистов, которые будут на этой фабрике работать. Все хорошо, но я уже буду не дизайнером. Что быть объективной, отмечу, что в Европе, в частности, в Лондоне ситуация не лучше, в Англии серьезный кризис рабочих и производственных специалистов. Найти конструктора одежды почти не возможно.

Т.: Как сказался на вас этот кризис?

В.: Я открыла свой бутик в октябре 2014 за пару месяцев до «черного декабря».Во время зимней распродажи у нас раскупили все: мы делали серьезные скидки. Как сказался кризис я не знаю. Фактически, мы открылись в кризис и работаем в ситуации кризиса. Нужно делать всё, чтобы двигаться вперёд. Работать, работать. Посмотреть по новому на устоявшиеся процессы. Развитие происходит как раз в не самые простые экономически времена.

Т.: Любите Чехова?

В.: Неожиданный вопрос. Да.

Т.: Просто ваша прошлая летняя коллекция – это, по-моему, гимн чеховской России. По крайней мере, ее восприняли как «чеховскую» коллекцию.

В.: На самом деле, источником вдохновения были работы Врубеля… О Чехове я не думала тогда, любопытное прочтение!

Т.: Ваши любимые писатели?

В.: Пушкин и Лермонтов.

Т.: Вы что-то коллекционируете?

В.: Старинные иконы. Это не то чтобы коллекция, но что-то покупали сами, что-то дарили, так собралось несколько очень интересных. И еще вышивки.

Т.: Я читал, что вы сами вышиваете.

В.: Да, вначале карьеры многое вышивала самостоятельно. Сейчас, конечно, мне помогают люди, мы используем машинную вышивку, я же только создаю эскизы.

Т.: В 2011 году вы сказали, что хотели бы делать мужские вещи.

В.: Хотела бы, да. Не сложилось. Нужен человек, который бы отвечал за создание мужской линии под моим брендом. В ателье мы выполняли заказы на создание мужской одежды. Шили прекрасные пальто и как-то рубашку вышитую крестиком. К частным заказам на мужскую одежду я готова, к созданию линии, пока нет.

Т.: Вообще, по-вашему, есть перспективы у дизайнерской мужской одежды в России?

В.: Ой, с нашими мужчинами, все очень сложно, с точки зрения стиля. Я считаю, что в мужской одежде главное крой и качество ткани. Костюм должен хорошо сидеть. Не уверена, что мужчинам в России нужна дизайнерская одежда.

Т.: Какие качества вы цените в мужчинах?

В.: Порядочность и честность.

Т.: А в женщинах?

В.: Женственность!

Т.: А что такое женственность, по-вашему?

В.: Это невероятная «внутренняя красота», это глубина.

Т.: Чеховские героини женственны?

В.: Да. Наша внешность — отражение внутренного состояния. Поэтому я считаю, что женщина должна накапливать любовь и доброту, прибавляя к этому свои способности, развиваясь и делая себя интереснее. И еще, женственность в глазах, в них можно многое прочесть. Глаза никуда не спрячешь.

Т.: Что вы ненавидите?

В.: Я не люблю, когда меня обманывают.

Т.: Вы верите в глянец?

В.: Да, это все еще двигатель моды.

Т.: Что вы думаете об инстаграме?

В: Это один из главных инструментов развития марки.

Т: Вы любите светские тусовки?

В: Не очень.

Т: Для вас это работа?

В: Нет, кстати, не работа. Но если я выхожу в свет, то потом какое-то время больше не могу никуда выходить, хочу отсидеться.

DSC_3731

Т: Вы очень семейный человек. Как вы находите баланс между большим, серьезным, международным делом и семьей?

В: Если бы я полностью погружалась в работу, я бы быстро «выгорела». Мои дети, моя семья дают мне силу, энергию. Я переключаюсь, отвлекаюсь.

Т:Надо бы нам как-то красиво завершить эту беседу, чем бы вы закончили ее?

В: Может быть, сейчас не попаду и можно сказать лучше, но … Я считаю, что всё, что бы мы ни делали, нужно делать с любовью, понимая, что и для кого мы делаем, что мы дарим.

Т: Про любовь – это хорошо, это то что надо.

Фото интервью: Анна Антонова
Фото коллекций предоставлены пресс-службой дизайнера

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s