«Мы летели так быстро, что слетали вагоны» Интервью с основателем «Sorry I’m not» Никитой Моисеенко о производственном кошмаре и клыкастой чадре

on

Никита Da Моисеенко — создатель и дизайнер марки Sorry I’m not за два сезона умудрился аккумулировать невероятный ажиотаж вокруг своего проекта. Шумные показы в Гостином Дворе и в Манеже собирали толпы, люди дрались за места, о коллекции написали главные российские и мировые модные сайты, а импровизированный шоурум в «Метрополе» посетили влиятельные байеры. Никита родился в Уфе, детство провел в Новокузнецке, учился в Петербурге на режиссера, потом на повороте судьбы переметнулся в дизайн. Мы встретились с Никитой, чтобы обсудить, чего ему не жаль, как создать ажиотаж и что означала клыкастая чадра.

Тим Ильясов Никита Da

Т: Почему не стал режиссером?

Н: Маленький, наверное, еще. Когда тебе нечего сказать, лучше помолчать. Мне пока не о чем высказываться.

Т: Паранджа с клыками на животе не высказывание?

Н: Высказывание, но все-таки не столь большое, важное и осмысленное, как, скажем, в кинематографе. Кстати, нашу паранджу поняли не совсем так, как мы планировали. Зрители восприняли её угрожающим и агрессивным символом, и это несомненно так, но мы хотели показать внутри устрашающей оболочки тонкую беззащитную девушку, там даже сеточка на животе в сердечки, увы, получилось, как получилось. А вообще, так как коллекция была «морской», эта клыкастая паранджа символизировала акулу.

Т: Чебуршка или Спанч Боб?

Н: Сейлор Мун!

Т: Кто бы сомневался. Покупали права на использование изображения Сейлор Мун в прошлой коллекции?

Н: Мы пытались, но это оказалось очень долго, нудно и сложно. Мы просто нарисовали её заново, это наш собственный рисунок и проблем не было. Трудности появились, когда мы решили делать принты с Дартом Вейдером. «Disney» строго отслеживает использование своих образов и договориться об использовании изображения Дарта Вейдера не удалось.

T:  Тиражи твоих изделий довольно маленькие…

Н: Да, около 300 изделий успешной модели. Не три и не тридцать тысяч. Я не рвусь в массовку. Массмаркет делает простые вещи, а у меня все сложно. Мы используем много декоративных элементов и вышивки.

Т: Давай пофантазируем. Если тебя пригласят в «Большевичку» креативным директором, что будешь делать?

Н: У нас кстати был опыт с «Большевичкой». Готовя эту коллекцию, параллельно мы хотели запустить линию мужских костюмов, коллаборацию с отечественной фабрикой. Написали в «Большевичку». Это был ад. Один из костюмов должен был быть расшит кристаллами. Мы попросили раскроенный материал, чтобы в другом месте его расшили. «Большевичка» заявила, что мы украдем лекала… Мы просто не смогли вести с ними диалог. Это невозможно.  И никак их не изменить. Так что бы я стал делать, если бы стал руководителем? Разогнал бы всех. Весь коллектив полностью. Собирая свою команду, мы сталкивались с сотрудниками, которые долго работали в подобных «ископаемых» местах. Они очень узко мыслят. Долгая работа на старом «закаленном» предприятии портит мозг. Эти предприятия не спасти. Они не заинтересованы ни в клиентах, ни в развитии. Вот, скажем, сидит старое предприятие уже двадцать лет с пятью крупными закупщиками, отшивает большие партии и все довольны, но исчезновение одного из этих пяти клиентов — ставит под угрозу его существование. Потому что искать новых клиентов, новые рынки и вообще как-то шевелиться они не способны. Крупные фабрики не берут маленькие заказы, скажем, от небольших марок, таких как моя, и в этом их ошибка. Малые заказы могут обезопасить фабрику. Дизайнеры приходят и уходят, но всегда есть какой-то поток.

DSC_4411-2+

Т: Сколько человек у тебя работает?

Н: четыре в офисе и четыре в экспериментальном цеху.

Т: Каков тот человек, который может с тобой работать?

Н: Мне кажется он, в первую очередь, стрессоустойчив. Хотя сам я плохо переношу стресс. Выхожу из себя, если что-то идет не так. Еще важна быстрая реакция на происходящее вокруг, у моих коллег нет определенных обязанностей. Команда очень мобильна, может легко трансформироваться.

DSC_4328-2+

Т: Почему гранж и 90-е в моде?

Н: Люди устали от скуки. Понимаешь, я вырос уже, мне двадцать девять лет. У всех наступает момент ностальгии. В 90-х было весело, были веселые странные материалы, яркие товары заполнили магазины и базары, а до этого все было серое, однотонно-синее, какое-нибудь, коричневое. Было стилистически грустно. 90-е это жизнь широкими мазками, жизнь по принципу «сегодня, как в последний день». Сейчас лозунг тот же: «Пир во время чумы».

Т: Как ты выстраиваешь PR?

Н: Мы работаем только с соцсетями: Instagram, Facebook, «Вконтакте». Но «Вконтакте» — очень странное место. Я не покупаю посты, мы не работаем с бартером, хотя бесконечные блогерши одолевают нас своими предложениями сделать нам пиар за тряпочки. Это не работает.

Т: Как случился такой бешеный ажиотаж вокруг твоих показов?

Н: Я для этого ничего не делал, на самом деле. Про прошлый показ вообще не понял. В этом сезоне был хотя бы какой-то перформанс, в прошлом три свитшота с футболками и все…

Т:  И показом ты руководил с острова.

Н: Я заранее купил тур и уже не мог от него отказаться. Но когда команда отличная, не обязательно быть на площадке, чтобы все получилось хорошо.

Тим Ильясов

Т: Многие дизайнеры делают самостоятельные показы вне недель моды. Что ты об этом думаешь?

Н: Это нецелесообразно дорого. Мы пытались сделать свой показ. Нужно арендовать помещение, свет, звук, стулья, а это очень дорого. Ты знаешь, сколько стоят стулья в аренду? А когда их нужно штук 800! Модели, ясное дело, тоже не за бесплатно работают. Нужна пресса опять же. Романцова может написать: «Будет пресс-показ, приходите». Но это Романцова, она уже стоит, светит вверху модного олимпа, а я тут, внизу, с тремя свитшотами стою, трясу ими под столом: «Эй, ребята, приходите!». Для маленького бренда расходы неподъемные. Даже серьезные игроки, как Алена Ахмадуллина, делают показы в рамках недели, потому что так выгоднее. Хотя, минусы, при этом есть.

T: Как ты относишься к тому, что твои вещи носят подростки?

Н: Надеюсь, после этого показа детей, среди покупателей станет меньше.

Т: Ты хочешь избавиться от детей?!

Н: Ну как я могу от них избавиться? Растили, растили и выкинули? Нет. Они останутся как сегмент, но я хочу сделать линейку и для людей постарше. Новая коллекция будет стоить дороже, хотя недорогие свитшоты и платья останутся. Так или иначе, сильно задирать цены, даже в «высокой» линейке мы не будем. Самое дорогое платье будет стоить не больше 50 000 рублей.

Т: Как тебе работается с отечественными производителями?

Н: Это ужас. Это ад. Никто не выполняет договорные условия, срывают сроки, к тебе относятся очень странно в плане работы. Я у тебя заказываю — ты исполнитель, мне что-то не нравится — значит нужно переделать. Отношение такое, будто ты им всем обязан. Хотя, есть исключения, мы сработались с Ярославской вышивальной фабрикой. Отлично работают, делают нам все вышивки. Самые большие проблемы с пошивочными цехами. Им нужны большие партии. Но как я могу заказать большую партию, если они даже с маленькой справиться не могут? Контроля качества нет. Очень много брака и этот брак пытаются тебе «втюхать», думают, что мальчик с улицы пришел, ничего не понимает. Я, конечно, не портной и не швея, но могу брак отличить.

Никита Da Моисеенко

Т: Что тебя раздражает в людях? 

Н: Необязательность.

Т: Что ты любишь в людях?

Н: Увлеченность, наверное.

Т: Плавки или боксеры?

Н: Не ношу белье /смеется/

Т: Как выжить маленькому российскому бренду в кризис?

Н: У нас нет кризиса. Продажи растут, много продаем за рубеж через интернет-магазин.

Т: Ты ездил презентовать марку на Pitti Uomo, смысл был?

Н: Определенно! Нас узнала итальянская и международная модная публику, Vogue Italia про нас написал, было сделано несколько заказов на нашу коллекцию, скоро отправим партию, если с пошивом разберемся. Но все-таки не уверен, что поедем выставляться снова.

Т: Как Флоренция реагировала на твою шубку, тележку и тапочки?

Н: Прекрасно! Там же засилье мужчин в костюмах-тройках, все-таки выставка больше ориентирована на классический стиль и тут вдруг странные парни в шубах!Когда тебя уже тошнит от бесконечных жилетов и галстуков на выставке — это то что надо! Представь, вся площадь забита одинаково одетыми элегантными мужчинами в пиджаках и тут вдруг я в розовой шубе. Это было, как в мультике, вся площадь недоумевая смотрела в мою сторону.

Т: Коллекция называется «Мне не жаль». Чего или кого тебе не жаль?

Н: Главный персонаж коллекции- медуза. Медузы жалят, у них нет сердца — «мне не жаль», игра слов… А вообще у коллекции сложная история рождения. Всё, от идеи до производства, было сделано за три месяца. В эти три месяца у нас были проблемы с пошивом, с персоналом, с мотивацией…Сотрудники приходили только ради денег, и, наверное, это не плохо, всем нам нужно как-то жить, но в нашем деле, важно гореть идеей, важно, чтобы было интересно. Если тебе не интересно это дело и делаешь его  только за деньги — это провал. Были проблемы на производстве, сотрудники видели во мне некомпетентного начальника, который еще и сильно младше их, что создавало конфликты. В общем, мне не жаль людей, которые ушли. Мы летели так быстро, что слетали вагоны. Мне не жаль абсолютно ничего того, что произошло в те три месяца. Мне не жаль потраченных сил, а пахали мы все с 8 утра до полуночи без выходных.

Т: Чего-нибудь тебе жаль?

Н: Да. Каблуков.

Т: Любимое в коллекции?

Н: Тележка! Я надеюсь, что она войдет в моду. Это очень удобно, от рюкзаков все устали.

Т:Дизайнер должен вести себя как селебрити?

Н: Нет. Я сделал эту коллекцию и думал: ну наконец-то глаз перестанет дергаться, я смогу бросить пить антидепрессанты. Но нет! Тут встреча, там интервью, сказать, прокомментировать, улыбнуться, сфотографироваться… Это ведь тоже работа, и работа довольно тяжелая. Наверное дизайнер должен быть селебрити, но это очень выматывает и отвлекает от дела.

Т: Ты думал о себе в будущем? скажем, через пять лет?

Н: Я не представляю, каким буду даже через пару месяцев…

Т: Что тебя бесит?

Н: Бесит, когда не получатся, то что задумал. Бесят люди, на которых ты надеешься, но они не оправдывают ожиданий.

Т: Что тебя оскорбляет?

Н: Невежество.

Т: Ты готов к непониманию?

Н: Стараюсь быть готовым. Я часто слышу, что то, что мы делаем это говнодизайн, уродство, трэш и провокация, но мне все равно. Если хочешь идти с транспарантом, или идешь с ним, или сидишь дома на кухоньке, тихо разговариваешь. Но если выбрал первый путь — придется защищать и себя, и свою позицию.

Т: По Москве пройдешься в розовой шубке?

Н: А я же ходил. Ночью правда.

Т: Не страшно?

Н: Я из Новокузнецка, мне ничего не страшно.

Беседовал Тим Ильясов
Фото интервью Анна Антонова

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s